PRОчитатели, выпуск 8:

от «Больших надежд»
до больших разочарований

Продолжаем делиться ревью встреч книжного клуба агентства «Пиар Интеграл». За лето мы успели прочитать целых 5 книг: тут и проверенная временем классика (Чарльз Диккенс и Стефан Цвейг), и свежий роман современного классика, и увлекательный нонфик о русском языке и даже одна книга, которую мы… не советуем (но обсудили не без интереса).

Редакция
Пиар Интеграл медиа

Чарльз Диккенс. Большие надежды

О чем книга

Большой неторопливый роман из XIX века — мы хотели почитать классику, мы ее получили. Главный герой романа Пип растет в английской провинции, живет с сестрицей с весьма дурным характером и ее добрейшим мужем-кузнецом, вздыхает по юной Эстелле, воспитаннице богатой местной леди. А потом неожиданно получает от тайного благодетеля шанс стать настоящим джентльменом. Но чем дальше Пип идет к своей мечте, тем яснее осознает, что его представления о людях, любви и собственном будущем были довольно далеки от реальности.

Несколько мыслей из обсуждения

Несмотря на внушительный объем, «Большие надежды» читаются удивительно легко. В какой-то момент мы даже сравнили роман с сериалом, эдакая сага на тридцать серий. Здесь постоянно что-то происходит, появляются новые герои, тайны и сюжетные повороты, а вместе с ними возникает естественное желание узнать, что же будет дальше. Кстати, именно так, постепенно, роман читали современники Диккенса: новые главы печатали в еженедельном журнале.

Ключевая сюжетная линия — это, конечно, история взросления Пипа. Сначала ему кажется, что самое главное в жизни — стать джентльменом, разбогатеть и добиться Эстеллы. Получив деньги, он довольно быстро начинает смотреть свысока на людей и жизнь, которой еще недавно жил сам. И только когда его представления о собственном будущем начинают рушиться, он постепенно становится внимательнее к другим и честнее с собой.

Особое удовольствие — наблюдать, как Диккенс расставляет подсказки. Персонажи и события, которые поначалу кажутся случайными, в итоге оказываются связаны между собой. Все чеховские ружья тут точно выстреливают. Два каторжника, встреченные Пипом еще ребенком, история происхождения Эстеллы, трагедия ее благодетельницы — постепенно все эти, казалось бы, разрозненные кусочки складываются в одну прочную конструкцию.

Одним из самых симпатичных персонажей в этой истории оказался Джо. Простой кузнец, не слишком образованный, совсем не амбициозный, зато очень надежный. Он остается рядом с Пипом даже тогда, когда тот начинает зазнаваться, и помогает ему без особых претензий и обид.

Кстати, в Пипе мы заметили любопытный парадокс. В начале он порой ведет себя довольно неприятно, но при этом совершенно уверен, что он замечательный человек. А вот когда он действительно совершает хорошие и благородные поступки, то к себе относится гораздо строже. То есть истинное «джентльменство» Пипа приходит к нему вовсе не с деньгами, а с принятием того факта, что мир не вертится вокруг него, а другие люди имеют полное право на собственный выбор.

Стефан Цвейг. Двадцать четыре часа из жизни женщины (сборник новелл)

О чем книга

Первый сборник за два с половиной года существования нашего книжного клуба! В нем собраны пять новелл знаменитого австрийца — «Шахматная новелла», «Страх», «Сумерки», «Лепорелла», «Двадцать четыре часа из жизни женщины». В каждой — новые герои и обстоятельства: измены и одержимости, семейные драмы и случайные встречи. Но общее в этих историях, как мы выяснили, все-таки есть.

Несколько мыслей из обсуждения

Нас удивило, что сборник, заглавие которого недвусмысленно намекает на сосредоточенность на женских персонажах, открывается «Шахматной новеллой», где женщин, по сути, и нет вовсе. Тем не менее, именно эта история о гениальной одержимости шахматами в неких исключительных обстоятельствах (тут мы обойдемся без спойлеров — прочитайте, это действительно того стоит), оказалась самой захватывающей для многих участниц. И, кстати, в процессе обсуждения мы выдвинули гипотезу, что то самое общее во всех пяти новеллах — это скорее не женщины, а некая граничащая с помешательством страсть, из-за которой привычный жизненный уклад дает трещину.

Цвейг гениален в описании переживаний. Он делает это максимально подробно, но при этом деликатно, тут нет ощущения лишних слов — все стоит ровно на своем месте. Несколько участниц отметили, что во время чтения буквально видели происходящее как кино: движения, выражения лиц, мельчайшие изменения состояния.

Возможно, именно благодаря такому объемному описанию, здесь ноль морализаторства, да и читателю не хочется делить героев на хороших и плохих. Более того, почти любую ситуацию из этих новелл в какой-то момент невольно примеряешь на себя. Даже если происходящее вообще не похоже на твою жизнь, начинаешь думать: а что бы я делала на месте этого человека? Как бы провела время в изоляции? Смогла бы уйти или осталась?

Во время обсуждения мы несколько раз возвращались к мысли о том, что в большинстве новелл все могло сложиться иначе, если бы герои просто поговорили друг с другом. Но они молчат, пытаются догадаться о чужих чувствах, придумывают объяснения и тем самым запускают цепочку событий, которую потом уже невозможно остановить. В этом смысле Цвейг, кажется, очень современен, заставляя вспомнить о важности живого искреннего общения в эпоху тотального онлайна и социальных масок.

Светлана Гурьянова. В начале было кофе. Лингвомифы, речевые «ошибки» и другие поводы поломать копья в спорах о русском языке

О чем книга

Светлана Гурьянова, филолог, преподаватель и популяризатор лингвистики, разбирает в книге самые горячие споры о русском языке: что считать ошибкой, откуда берутся языковые нормы, почему одни слова и выражения со временем меняются, а другие вызывают яростное сопротивление. Отдельная часть посвящена лингвофрикам и мифам об истории языка — популярным в определенных кругах, но совершенно ненаучным теориям. И, кстати, да: кофе сначала было среднего рода.

Несколько мыслей из обсуждения

После филфака и журфака легко приобрести языковой снобизм. Многие участницы признались, что сами через это проходили: начинаешь замечать чужие ошибки, раздражаться из-за «неправильных» слов и оценивать человека по его речи. Кому-то пересмотреть этот подход помогли встречи с очень умными людьми, которые при этом допускали ошибки в речи. Кто-то, повзрослев и поумнев, принял изменчивость и гибкость языка. А кто-то и вовсе признался, что специально говорит «ихний», чтобы посмотреть на реакцию окружающих.

Язык действительно постоянно меняется, и некоторые «ошибки» со временем становятся нормой. Таких примеров в книге масса. Например, слово «нелицеприятный» сегодня часто употребляют как «неприятный», хотя его исходное значение связано с беспристрастностью и объективностью. И с большой вероятностью вас не поймут, если вы используете исходное значение.

При этом полностью отказываться от языковых норм тоже странно. В обсуждении мы искали ту самую середину между снобизмом и идеей «пусть каждый говорит, как хочет». Нормы нужны хотя бы для того, чтобы мы точно понимали друг друга. Поэтому вопрос скорее в том, когда грамотная речь действительно помогает в коммуникации, а когда превращается в способ продемонстрировать свое превосходство.

Очень актуальна книга с учетом современных (а, по сути, вечных) споров о заимствованиях и чистоте русского языка. Гурьянова наглядно показывает, что многие слова, которые сегодня кажутся исконно русскими, тоже были заимствованы.

Еще одна интересная мысль — язык помогает понять, к какой группе мы себя относим. Раньше правильная речь во многом разделяла «городских» и «деревенских», образованных и необразованных. Сегодня эта функция сгладилась, зато набрал обороты сленг: у каждого поколения появляются свои слова, по которым легко узнать «своих». Для детей и подростков это еще и способ отделиться от взрослых, поэкспериментировать с языком и обозначить свою субъектность. Так что понимаем и принимаем все «тишки», «сикс-севен», «могнуть» и что там еще в тренде.

Евгений Водолазкин. Последнее дело майора Чистова

О чем книга

В Петербурге, на Бармалеевой улице, в квартире ученого Григория Литвина, который занимается исследованиями в области человеческой памяти и искусственного интеллекта, происходит убийство. Расследовать загадочное происшествие берется майор Чистов, который порой видит вместо людей скелетов и задается извечными вопросами вроде, что есть душа и куда, собственно, она девается после смерти. Интригует — спору нет.

Несколько мыслей из обсуждения

Год назад мы так очаровались «Авиатором», что не смогли пройти мимо новой книги Водолазкина с детективной интригой в аннотации. Но разумеется, это никакой не детектив, даже учитывая формальное соблюдение законов жанра — есть преступление, подозреваемые, улики и даже попытка собрать всех фигурантов в одном месте, чтобы назвать виновника. Потому что к моменту, когда разгадка озвучена, читателю она, в общем-то, уже мало интересна — настолько глубоко и далеко зашел автор в философские дебри.

Одним из поводов поговорить о природе человека становится ИИ — Иван Иваныч, крайне продвинутый робот, который живет в квартире ученого. В него загружены гигабайты воспоминаний реальных людей, в том числе и «пробелы», которые ученые пытались вытащить из человеческой памяти с помощью МРТ. Термином «пробелы» в пространстве романа обозначаются моменты жизни, которые нельзя назвать «событиями», то есть некие рутинные действия — вроде чистки зубов и утренней чашки кофе. И именно этих пробелов катастрофически не хватает ИИ, чтобы стать человеком.

Мы тоже поразмышляли о том, чего нет у ИИ — интуиции, чувств, знания контекста отношений между людьми. Можно загрузить в систему огромное количество информации, но она вряд ли поймет, почему человек сказал именно эту фразу, что осталось за кадром и как меняются оттенки смысла в зависимости от конкретного момента.

Прозвучала в обсуждении и классная фраза из рецензии «Коммерсанта» о том, что «пузырь искусственного интеллекта надулся и в русской литературе». Критик иронизирует над тем, что Водолазкин совершенно игнорирует вполне логичные практические вопросы — например, о том, как такой мощный робот вообще существует в обычной квартире, как охлаждаются его сервера. Но зато его жестяной герой успешно задается «проклятыми вопросами русской культуры», как и тысячи персонажей до него.

Ну и, конечно, говоря о книгах Водолазкина, невозможно не отметить язык. Но если в «Авиаторе» текст плелся словно кружево, то здесь он скорее густой, плотный, иногда возникает даже ощущение нагромождения. Сыграла тут роль и языковая игра: рассказчиком истории выступает лейтенант с очевидными литературными амбициями, который порой откровенно графоманит, пускаясь в ненужные отступления, анализируя свой же образ на страницах своей же книги, вспоминая о советах литературного наставника и строя планы по завоеванию сердца симпатичной коллеги. А перемежается это все стилизованной под разных персоналий речью Иван Иваныча, расшифрованными воспоминаниями героев и протоколами, загруженными в ИИ. Добавьте сюда какое-то немыслимое количество интертекстуальных отсылок, и, собственно, понятно, откуда это ощущение «сделано очень круто, но как будто чересчур».

Сью Хинсенбергс. Очень плохие вдовы

О чем книга

Три подруги, которым уже за шестьдесят, узнают, что их мужья застраховали свои жизни на приличные суммы. И довольно быстро приходят к мысли, что вдовство может оказаться куда приятнее нынешнего брака. Остается придумать, как его организовать. Но у мужей, как выясняется, тоже есть свои планы и скелеты в шкафу.

Несколько мыслей из обсуждения

Кажется, мы впервые так сильно повелись на уловки маркетологов, и выбрали книгу, которая не понравилась вообще никому. Аннотация и восторженные блербы (рекламные цитаты на обложке) обещали микс Ричарда Османа (автора совершенно прекрасного цикла «Клуб убийств по четвергам») и «Отчаянных домохозяек», черный юмор до боли в животе и прочие радости. Дело было летом, обложка манила морем и яркими красками, и мы попались на этот крючок.

Главная претензия — абсолютная пластмассовость вообще всего. Автор продумала закрученный сюжет, расставила крючки, но забыла вдохнуть в эту конструкцию жизнь. Мотивация персонажей не прописана, решения порой совершенно алогичны, а нелепые совпадения, которые, наверное, и имелись в виду под «черным юмором», вызывают скорее «э-э-э-э», но точно не смех.

Кстати, автор романа Сью Хинсенберг — телепродюсер, а этот роман — ее литературный дебют. Это мы узнали уже после, но ощущение того, что из этой истории при определенной переработке мог бы получиться полуторачасовой фильм (и всем бы было лучше), не покидало в течение всех 13+ часов (а именно столько длится аудиоверсия книги — те, из нас, кто все-таки добрался до конца, ее не читали, а слушали).

Но даже этот сомнительный читательский опыт вывел нас на интересный разговор. Среди участниц нашего клуба есть психолог, и она провела аналогию между героями книги и теми, кого называют «функциональные люди». Это всегда самые сложные клиенты, потому что они подробно рассказывают, что происходило, но почти не говорят о том, что чувствуют, чего хотят, что для них действительно важно.

Предыдущий выпуск ревью читайте здесь.

А к следующей встрече мы выбрали для чтения и обсуждения две книги — «Тысячеликую героиню» Марии Татар о женских архетипах в мифологии и литературе и «Рассказ человека, оказавшегося за бортом корабля» Габриэля Гарсия Маркеса.

К нашему книжному клубу можно присоединиться бесплатно — вступайте в тг-канал, там все подробности.